Она > А какое он, море? Я не знаю
Он > Как? Ты не знаешь?!
Она > Нет. Я не знаю. Море. Мо-ре. М о о о р е е е.
Он > Так. Я тебе сейчас расскажу. Слушай.
Таксист оказался прав – в автобусе было густо и душно, все давились и мялись, отдыхающие суетились со своими бесчисленными сумками, местные громко гэкали, не открывающийся в крыше люк не оставлял ни одного шанса остаться в живых. Мне отчаянно захотелось нашей питерской серенькой прохлады. За окном медленно проплывали туапсинские улочки: рынки, кафе, магазины и автосервисы. Народ шел с пляжа и на пляж, народ пил вино и отдыхал.
Выбравшись из города и, поднимаясь все выше и выше, наш ПАЗ заколесил по серпантину, бросая из стороны в сторону свое драгоценное содержимое. Содержимое давило на меня и друг на друга со всех сторон, я отчаянно держался за поручень, балансируя то на одной, то на другой ноге, крутил головой во все стороны, а на спусках чувствовал гарь сцепления и слушал, как непривычно замирает в груди.
И вот тогда впервые явилось мне море, лазурно мелькнув между деревьев. Мелькнуло на миг и пропало, оставив глазу лишь отвесно-каменистое сверху слева и буйно-зеленое снизу справа. И только за перевалом, открылось полностью и развернулось во всю ширь, заиграло волнами, заискрилось солнцем, влюбляя в себя мгновенно и навсегда. Я смотрел и не мог оторваться от этого чистого синего простора.
На какой-то остановке большинство народу выгрузилось, но вместо него автобус по люки заполнила непрекращающимся гомоном и хохотом невероятная ватага школьников младших классов. Они кричали, толкались, смеялись и дергали за косички. Отличные от своих бледно-серых питерских сверстников, они сияли чистым загорелым здоровьем, которое весело металось по автобусу, рисуя улыбки на лицах пассажиров, а потом вылетало в открытые окна, кружилось с ветром над морем и рассыпалось по пляжам. Самый маленький и самый активный провозгласил на очередной остановке: «Заднюю открой!» и детвора схлынула. Дальше я ехал в полупустом салоне и сквозь колышущиеся на ветру занавески смотрел и смотрел в окно.
Она > Кажется, я поняла. Накачаешься на волнах и лежишь, перебирая пальцами песчинки. Смотришь на солнце закрытыми глазами и разглядываешь разноцветные узоры на внутренней стороне век. Море шумит совсем рядом. В голове ни одной мысли, а тело как будто, так и продолжает качаться. Это значит, что море не хочет расставаться?
Он > Точно
Она > А как же тот маленький пляж, где по-строевому плотно лежат некрасивые тела в красивых купальниках, утомленные зарабатыванием денег и излишествами, приобретенными на эти деньги?
Он > Они - тоже часть этой истории
Она > Зато - в прибрежной полосе – почти что суп из детских загорелых тел, шумный и веселый, разноцветно приправленный надувными плавсредствами!
Он > Ага. А еще?
Она > А еще то, что следы на песке – как память - смываются волнами, шторм выбрасывает на берег наши грехи, а пена - только для красоты.
Он > Да. А что же тогда самое главное?
Она > Самое главное – то, что море всегда именно такое, каким ты хочешь его увидеть